?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Борис Евсеев. Евстигней. - М.:Время, 2010. Отрывок из романа, действующие лица - Моцарт Л., Моцарт В.А., падре Мартини, очень любопытно, вот:

Глава 16
Долгожданная встреча. Дуэт
За двенадцать лет до описываемых событий, и тоже в год Льва, год сияющий, но и грубовато резкий, Леопольд Моцарт с одиннадцатилетним сыном своим в первых числах августа спешил в Болонью. Больше всего Моцарту-старшему нравилось, что во время итальянского путешествия сына его, Вольфганга Амадея, принимали за немецкого дворянина. Иногда даже за графа или принца. А его самого уж никак не меньше чем за гофмейстера! На слуг и «гофмейстер» Леопольд грубо покрикивал. С людьми более высокого звания принимал вид то снисходительный, то равнодушный. Да и любовь к сыну простиралась у Моцарта-старшего далеко! Он частенько копировал руку Амадея. Следуя скачкам Амадеевой мысли, старательно выводил в письмах (иногда сыном лишь подписывавшихся) букву за буковкой. Так оно спокойней. Мало ли чего неопытный Вольфганг в письме накорябает!
Однако через буковки постичь душу сына не мог. А вот через музыку, кажется, постигал...
В тот день «гофмейстер» Леопольд был зол. В музыке сын знал больше его, знал все! Знал и умел больше зажиточных немецких наставников и австрийских бедняков-оркестрантов. Мог с ходу, безо всякой подготовки набросать экспозицию симфонии, строгал части сонат и сводил их в единое целое, подобно тому как мастер-бочар в бочарне близ Зальцбурга сбивает и скругляет сверкающие и пахнущие липовым медом дощечки, сводя их воедино под ободы бочек. Одно было нехорошо: Вольфганг Амадей весьма слабо знал науку удивительную и несравненную — двойной контрапункт.
Всем тайнам контрапункта мог обучить только падре Мартини, оснастивший этим важнейшим умением и Христиана Баха, и Антонио Сальери, и самого Глюка. «Конечно, двойной контрапункт жестко шнурует фантазию, иногда, словно мешок с мукой — если им загородить оконный проем — глушит звуки и образы. У мелодии в контрапункте невеликая роль. Но ведь давно пора Вольфгангу отказаться от сентиментальных немецких песенок! Не нужны ему и песенки итальянские. А нужны несколько опорных нот, которые бы все время варьировались и преображались. Нужно посоветовать Вольфгангу брать темы, близкие по звучанию к григорианскому хоралу». Моцарт-старший вздохнул. Приезду в Болонью предшествовали события, до сих пор его сильно волновавшие. Даже и Вольфганг, несмотря на свою беспечность и всегдашнюю дурашливость, внезапно переходившую в глубокую меланхолию, — о тех событиях вспоминал. Еще бы! Сам папа Климент ХIV недавно принял их! Принял всего через три дня после вручения Моцарту-младшему Ордена Золотой Шпоры. Леопольд вздохнул еще раз. Было бы куда лучше, если бы золотой крест на пурпурной ленте, шпагу и шпоры вручил сам папа. Но сделал это кардинал Паллавичини. Потом оказалось: кстати. Ведь Вольфганг не сдержался и тут же, при кардинале Паллавичини, стал все ему врученное примерять. И начал, ясное дело, с дерзко призвякнувших шпор... Впрочем, и кардинал и, чуть позже, сам папа на все причуды сына лишь милостиво улыбались, называя Вольфганга к месту и не к месту «маленьким чудесным немцем».
Честь, конечно, была неслыханной. В римских гостиных, по выходе из церквей и в картинных галереях только и слышалось: «маленький чудесный немец», «чудо Господне», «папа Шпору
пожаловал».
Не обошлось и без неприятностей. Член Болонской филармонической Академии маркиз Эудженио де Линьевиль герцог де Конка, прямой и резкий (и в резкости своей недальновидный), после римских торжеств отвел Леопольда в сторону, сказал, чуть покусывая нижнюю губу:
— Я только что отдал гравировать ноты последних сочинений Вольфганга. Однако вам, почтенный, но неразумный отец семейства, скажу: вы губите мальчика! — Я сделаю своего сына оправданием существованья всей Европы. А может, и смыслом этого существованья!
— Вы думаете не о нем, а о себе, старый немецкий болван!
— Я австриец, — приосанился Леопольд, — сам архиепископ
Зальцбургский покровительствует мне и моему сыну... К тому же, в отличие от вас, герцог, я ничего дурного об итальянцах никогда не говорил и не скажу. О, Италия! — чтобы переменить тональность разговора, Леопольд возвел глаза к потолку. — О, сердце австрийской империи! О...
— К чертям вашу империю! К чертям епископов и архиепископов! К чертям всех церковных крыс!
— Вы, кажется, хотели сказать еще: «К чертям Его Святейшество?» — мертвеющими губами произнес то, чего раньше произнести никогда бы не решился Моцарт-старший.
— Нет, этого я сказать не хотел. Не выжил еще из ума. Но вы… Вы поплатитесь за сына! Пройдет десять или двадцать лет, и последствия раннего успеха начнут выступать из углов, начнут
спрыгивать со стен — как те химеры с греческих ваз. Ваш химерический сон будет развеян!
Моцарт-старший богато одетому предсказателю не поверил. Да и как было верить, если сам папа благословил чудо-ребенка?
«Правда, этот чудо-ребенок... — Леопольд внимательней вгляделся в сына, забившегося в угол кареты. — Этот чудо ребенок, кажется, не только о музыке помышляет. Поэтому — скорей в Болонью! Падре Мартини хоть и не папа римский,однако ж истинный францисканец. А монахи этого нищенствующего ордена всегда славились тонким обращением и с людьми простыми, и с власть имущими. Францисканец поможет!Он не только научит Вольфганга тому, что составляет основу
музыкального сочинительства: полифонии, но и наставит на ум!..»
Моцарта-отца распирало сладкое чванство. (Но оно же его и беспокоило.)
Маленького чудесного немца (Моцарта-сына) томила жара. Вольфганг сидел, забившись в угол кареты, и, чтобы не расплакаться от обиды, вспоминал разные разности. В жизни он этих разностей видел мало. А вот в книгах и на оперных сценах — уже вполне достаточно. Ему вдруг припомнилась история о пастухе и пастушке, вычитанная в одной немецкой книжке.
Там еще были латинские стихи через строчку:
Я скромной девушкой была,
Virgo dum florebam.
Мила, застенчива, нежна,
Omnibus plazebam.
Пошла я как-то на лужок,
Flores adunare.
Да захотел меня дружок
Ibi de florare.
То, что происходило в стихах дальше, маленький чудесный немец представлял себе плохо. Однако, наслаждаясь сладким туманом незнания, продолжал забавлять себя историями, чуть прищелкивал языком, изменял и заново кроил мелодии, влетевшие в ум за последние три-четыре дня.
Вольфганга томило лето, смущали неясные взгляды отца. Он ждал конца путешествия. Сидя в карете, он не мог знать — а предчувствовать это ему было не дано, — что уже 30 августа
их с отцом пригласят на экзамен, а затем и на торжественное собрание Болонского филармонического общества. И падре Мартини, в чуть сдвинутом на затылок монашеском колпаке, отведя подальше от отца и застенчиво улыбаясь, будет держать его за руку и умолять хотя бы некоторое время ничего не сочинять.
— Остановите руку, мой маленький немецкий друг! Не дайте воображению увести себя за черту, обозначенную Всевышним! Учитесь — постепенно!
Падре Мартини имел основания говорить именно так: экзаменационная работа Амадеуса, исполненная для Academia filarmonica, была оценена не слишком высоко. Вердикт о ней
был вынесен такой: «По обстоятельствам — удовлетворительная». Работа была несвободна от многих недостатков. А главное: Моцарт-младший смешал в ней строгий и свободный стили
полифонического письма! Этого делать не полагалось. Пришлось выручать, прикрывать, даже тайно входить в комнату, куда сопроводил экзаменуемого Исполнитель устава, и кое-что
Амадеусу подсказывать. А уж после экзамена, отведя юного Моцарта в сторону, наглядно и весьма бесцеремонно исправлять его работу. Исправленное Моцарт-младший взял с собой.
Удостоенный редкой чести — звания Академика (и при том по высшей категории: compositore), направляемый безжалостной рукой своего отца Иоганна Георга Леопольда, — Амадеус чувствовал себя не в своей тарелке: ему становилось то жарко, то холодно, он ощущал себя то бесконечно счастливым, то бесконечно несчастным, едва ли не круглым сиротой.И хотя говорили: на присвоении ему звания Академика настоял падре Мартини, маленький чудесный немец знал — настоял отец. А падре Мартини, францисканский монах и тайный распорядитель дел в Academia filarmonica, несмотря на любезничанье и зудеж Моцарта-старшего, несмотря на увещевания
великого герцога Флорентийского и других высоких особ, — на это лишь согласился. Согласился скрепя сердце, словно бы чуя великий вред, какой может нанести преждевременное отличие
пока еще простоватым, но и дивным сочинениям этого пылкого подростка, mizere pargoletto...
История про Моцарта была первой из услышанных Евстигнеем в монастыре Сан-Франческо. Рассказал ее встречавший на крыльце Петруша. Но Евстигней ждал не историй, ждал встречи с падре
Мартини. День клонился к вечеру. Петруша щебетал в монастырской гостинице. Встреча откладывалась. Евстигней — загрустил… И все же в тот день — один из последних дней декабря
1782 года — встреча достопочтенного францисканца, именуемого падре Мартини, и скромного чужеземца Евстигнея Фомина произошла.
Случилась она после вечерней молитвы, в опоясывавшей главное здание монастыря галерее, куда Евстигнея вывел продышаться Петруша и где на минуту оставил его.
Началась встреча странно: увидав незнакомца, старый монах запел. Падре и начинал когда-то как певец. Даже серьезно подумывал о певческой карьере. И вот теперь нежданно-негаданно песенную выучку свою припомнил.
Веселые огоньки играли в глазах у францисканца. Сразу угадав в молодом чужестранце нового ученика, он не стал ждать представлений и приветствий, не стал склоняться в поклоне: запел.
Всего несколько нот прозвучали в сонном воздухе галереи. Мелодия, из этих нот составившаяся, была понятна и русскому, и итальянцу. Отдаленно она напоминала григо-
рианский хорал.
Старый монах трижды повторил одну и ту же коротенькую попевку, скрепленную не звучными латинскими словами, а названиями нот. После третьего повтора вновь пришедший понял: ему следует повторить и развить попевку.
Легкая оторопь взяла Евстигнея: «Как же это? Не мучаясь и не пыхтя — вдруг взять да и взвить мелодию, как... как ту серебряную канитель... А думать? А учиться?»
Однако, взглянув еще раз на будущего учителя и увидав веселые огоньки в его глазах, понял: «Да! Так! Меньше корпеть, звонче лететь. Быстрее, выше, веселее! Надо бежать по песенной дорожке наобум, а уж потом все обдумывать, все закреплять!»
Бережно, плотным и мягким лирическим баритоном, стал Евстигней монаху вторить. Сперва мелодия сама себя вышатывала, не знала, куда ей двигаться, топталась на месте. Потом — выпрямилась, обрела очертания, смысл.
Падре Мартини, где мог, помогал. В нужных местах и в паузах, возникавших от ученического неуменья, он устанавливал голосом — как те вешки над петербургскими болотцами и гатями — нужную высоту звуков. Голос падре был слабоват, но чист. Совместная мелодия делалась точней, искусней. И еще становилась неотвратимой и словно бы кем-то предопределенной.
Старому францисканцу нравилось то, что голос нового ученика имел широкий диапазон. Чувствовалось: голос этот не убоится ни высот, ни бездн. А каков голос, таков и человек. Это падре Мартини вывел давно и вывел крепко. Теперь двум голосам недоставало третьего. Может, и четвертого. Почувствовав это, падре Мартини, все так же весело на ходу напевая и маня за собой вновь прибывшего, двинулся в комнату для занятий, где стоял старинный, имеющий кры-
ловидную форму инструмент — клавичембало. Евстигней следовал за падре, не отставая...

Метки:

Comments

( 2 комментария — Оставить комментарий )
vashhenkogen
17 дек, 2010 09:53 (UTC)
Спасибо Вам, что обратили на этот отрывок из романа внимание. Я же,ошеломленный самим романом, музыкой Фомина, околороманными и околитературными интригами - просто проскочил...
У Бориса Евсеева есть два стихотворения о Моцарте в сборнике "Процесс воображения":
"Сыграйте Моцарта, мне одному, в чадящем зале..."
"У Моцарта болели пальцы..."
С ув. Геннадий
lapadom
17 дек, 2010 11:56 (UTC)
Спасибо за комментарий! Очень Вам благодарен за "наводку" на стихи о Моцарте. Это может быть очень интересно, если сопоставить разные тексты, ему посвященные, в разное время...

А у Вас увидел ссылки на музыку Фомина, копирую сюда:

http://bibliopskov.blogspot.com/2010/09/blog-post_14.html

http://dreambidesga.livejournal.com/7594.html

как иллюстрация к роману, может кого-то заинтересует!
( 2 комментария — Оставить комментарий )

О сообществе

ru_mozart
Вольфганг Амадей Моцарт
Моцартеум, Зальцбург

Latest Month

Март 2019
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31      

Метки

Моцарт - это универсальный гений. Говорить о Моцарте - это все равно, что говорить о боге...

Эдвард Григ


Ох, как трудно осилить легкость Моцарта!

Натан Перельман


Я не вполне уверен в том, что ангелы, намереваясь воздать хвалу Господу, играют именно Баха, но я уверен вполне, что друг для друга они играют Моцарта, и господь радуется, слушая их

Карл Барт


Если человеку плохо, надо, пожалуй, слушать Моцарта. Потому что грусть у него очень специфическая. Она всегда с отблеском надежды, а человек не должен ее терять, пока жив.

Владимир Спиваков


Нет ничего более совершенного, чем Моцарт. Высшая точка красоты.

Сергей Танеев

Цитаты из книги: Моцарт в квадрате. - М.: Классика-XXI, 2008.


Моцарта часто называют композитором "чистой музыки", как бы профильтрованной с точки зрения формы, ясности изложения, определённости во всём, в том числе и в воплощении эмоций. Примеряя к нему выверенные оценочные критерии классицизма (такие, как квадратность, симметрия построений, обязательное чередование контрастов, гладкость мелодики и голосоведения), музыковеды прошлых веков в прямом смысле засушили представление о его музыке. Они никак не решались признать за личностью Моцарта романтическую натуру, склонную к крайним проявлениям эмоциональности - экспрессии, демонизму, налётам импрессионизма, сюрреализма, мистицизма. Любые намёки на личностную исповедальность, на связь с жизненными событиями или на программный характер музыки тут же отвергались, как необоснованные. Музыку Моцарта отделили от всех "страданий молодого Вертера": дескать, он создавал свои творения, ориентируясь лишь на отвлечённые музыкальные образцы, устремлённые к гедонистическому идеалу.
Лишь в конце XX века представление о первоосновах музыкального мышления Моцарта в корне изменилось, что связано с глобальным изменением "музыкального мышления" самих слушателей. Начался новый этап постижения феномена Моцарта, теперь он коснулся и тех сочинений (особенно ранних), которым в прошлом почти не уделяли внимания.

Ирина Якушина,
"Вселенная Моцарта"


В.А. Моцарт - письмо к сестре, Милан, 24 августа 1771 года:
"Над нами живет скрипач, под нами еще один, рядом с нами - учитель пения, который дает уроки, в последней комнате напротив нас гобоист. Это весело, когда сочиняешь! Подает много идей".


Когда бы все так чувствовали силу / Гармонии! Но нет: тогда б не мог / И мир существовать; никто б не стал / Заботиться о нуждах низкой жизни;/ Все предались бы вольному искусству. / Нас мало избранных, счастливцев праздных, / Пренебрегающих презренной пользой, / Единого прекрасного жрецов. / Не правда ль?..

А.С.Пушкин,
"Моцарт и Сальери",
1830г.


О Моцарте нам известны две вещи: во-первых - его убил Сальери, и во-вторых -он написал потрясающие мелодии для мобильных телефонов.

Б.Тарасенко
"Тот самый Моцарт",
наши дни.


Имя Моцарта вошло в духовную жизнь человечества как «символ самой музыки»

Б. Асафьев


Последний концерт для клавира — тоже бесспорное порождение гениального мастерства и творческой фантазии, фантазии, отмеченной чертами уже знакомой нам «вторичной наивности». Богатейшие и глубочайшие связи между solo и tutti, прозрачность звучания, полное слияние галантности и учености — все это столь совершенно, что вопрос о стиле здесь несуществен. Таково прощальное утверждение бессмертия.

А. Эйнштейн


Самый трудный композитор? -
Моцарт!

Святослав Рихтер


"Музыка господина Моцарта уже на первом представлении восхитила знатоков. Исключение составили разве что те, кто из любви к себе и тщеславия никогда не признает достоинств за чужими творениями. Музыка Моцарта <...> содержит так много красот и настолько богата разнообразными мыслями, что подобное могло бы быть создано только прирожденным гением."

Из газеты "Винер реалцайтунг"
от 11 июля 1786 года


Конечно, есть некоторые вещи из ранних 1780-х или поздних 1770-х, которые я выношу – такие произведения как «Сераль», например, – они влетают в одно ухо и вылетают из другого, но как музыку заднего плана я вполне могу ее терпеть.<...> Ну конечно, меня заставляли, и если быть до конца честным, в некоторых случаях мне даже нравилось их играть для своего собственного удовольствия. Они дают некое удовольствие от исполнения, немного более сильное, чем Клементи, и немного более слабое, чем Скарлатти. Но всегда, когда приходило время составлять программу для какого-нибудь выступления, я успешно заменял Моцарта чем-нибудь из позднего Гайдна или раннего Бетховена, и реально я ни разу не исполнял Моцарта публично до двадцати пяти лет.

Гленн Гульд


"Мои дети покорили почти всех"
Леопольд Моцарт,
частное письмо. Декабрь 1763,
Версаль


Разработано LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner